Вооруженная атака против Ирана пришлась на период, крайне невыгодный для властей этой страны. Им не удается прекратить протесты, которые захватывают не только молодежь, желающую расширения свобод, но и рабочих, устраивающих забастовки из-за падения своего жизненного уровня. Страна находится в экономической ловушке, когда высокая инфляция сопровождается высокой же безработицей.
Общество «перенапряглось» от внешней экспансии, продолжающейся десятилетия с неопределенными результатами. Отсюда ярко выраженная неприязнь протестующих к символу этой экспансии — покойному генералу Касему Сулеймани. Для молодежи более привлекательным ориентиром является футболист Али Карими («азиатский Марадона»), который без рвения относился к соблюдению поста (за что его на несколько дней отчисляли из иранской команды), но умел забивать голы и зарабатывать деньги. Недавно Карими, живущий за границей, поддержал сына свергнутого в 1979 году шаха.
Высокий уровень коррупции дискредитирует власть, а «посадки» отдельных расхитителей ситуацию принципиально не меняют — они рассматриваются населением как часть внутриэлитной борьбы. Дискредитированным оказалось духовенство: в конце 1970-х годов священнослужители выглядели привлекательной альтернативой шахскому режиму, отличавшемуся демонстративной роскошью и высокой коррумпированностью, — сейчас же их самих обвиняют в роскошной жизни в условиях социальных диспропорций.
Усиливается напряжение в элитах. Если выступления против режима сестры и племянницы рахбара Хаменеи не стали неожиданностью (сестра Хаменеи поссорилась с ним еще в 1980-е годы, когда он был президентом, и к элите не принадлежит), то приговор к пятилетнему сроку лишения свободы дочери покойного экс-президента Хашеми Рафсанджани — это уже куда более серьезно.
Сам режим стал менее гибким — если раньше раз в восемь лет была возможна реальная конкуренция на президентских выборах, то последние выборы (2021 года) были проведены в управляемом режиме с заранее известным победителем, которого выбрал Хаменеи. Теперь же режим находится перед новым вызовом — решением вопроса о будущем преемнике Хаменеи в условиях отсутствия консенсусной и харизматичной фигуры. В 1989 году на Хаменеи указал аятолла Хомейни — но у Хаменеи нет такого авторитета, как у основателя исламской республики.
В этих условиях иранские власти проявляют осторожность. Слишком резкие действия могут повысить и без того увеличившиеся политические риски. Какие-то действия, наверное, последуют, но они должны пройти согласование внутри власти и поэтому не будут импульсивными. Начинать мировую войну со столь ненадежным тылом в Тегеране тем более не собираются.
Алексей Макаркин, политолог — для Telegram-канала Bunin&Co